Электронный научный журнал

Введение. В условиях глобального старения населения профилактика когнитивных нарушений у лиц пожилого и старческого возраста становится одной из ключевых задач современного здравоохранения. По данным Всемирной организации здравоохранения, в 2019 году в мире насчитывалось около 55 миллионов человек с деменцией, а к 2050 году их число может достигнуть 152 миллионов [1]. При этом, по расчётам Lancet Commission, до 40% случаев деменции потенциально предотвратимы или могут быть отложены при коррекции двенадцати модифицируемых факторов риска, среди которых наряду с артериальной гипертензией, гиподинамией и депрессией фигурирует низкий социальный контакт [24].

В отечественной нейрогериатрии детально разработаны методология диагностики когнитивных расстройств пожилого возраста, клиническая классификация и алгоритмы ведения пациентов [2, 3, 12]. Вместе с тем социальные факторы — размер и качество социальных связей, социальная изоляция, переживание одиночества — в российской клинической практике традиционно рассматриваются как сопутствующий жизненный контекст, а не как самостоятельный патогенетический фактор развития когнитивного дефицита. Обострению проблемы способствуют демографические и социальные сдвиги: рост доли одинокопроживающих пожилых людей, миграция детей, цифровизация общения, опыт вынужденной самоизоляции в период пандемии COVID-19. Геронтологическая школа А.Н. Ильницкого и К.И. Прощаева прямо указывает на необходимость рассмотрения социальной составляющей старения — преодоления возрастной дискриминации и поддержания социальных контактов — в контексте сохранения когнитивных функций и эмоционального благополучия [10]. Зарубежные данные свидетельствуют, что по силе ассоциации с риском развития деменции дефицит социальных взаимодействий сопоставим с такими общепризнанными факторами риска, как низкий образовательный уровень, физическая бездеятельность и депрессия позднего возраста [21].

Причём, если сосудистым, метаболическим и сенсорным факторам риска когнитивных нарушений посвящены сотни исследований, влияние именно социальных связей на когнитивный статус остаётся областью, изученной недостаточно: число качественных лонгитюдных работ ограничено, в отечественной литературе публикуются лишь единичные исследования, а имеющиеся данные носят местами противоречивый характер — в одних работах значимым оказывается объективная социальная изоляция, в других — субъективное переживание одиночества.

Цель — изучить современные данные о роли социальных связей в формировании когнитивного статуса у лиц пожилого и старческого возраста, выявить механизмы влияния и оценить перспективы включения оценки социальных связей в систему гериатрической профилактики когнитивных нарушений.

Материалы и методы

Представлен анализ опубликованных печатных работ в онлайн-ресурсах: eLIBRARY, КиберЛенинка, Scopus, PubMed, MedLine, Google Scholar, SpringerLink с глубиной поиска 12 лет по ключевым словам: «социальные связи», «социальная изоляция», «одиночество», «когнитивные нарушения», «когнитивный статус», «деменция», «пожилой возраст», «social isolation», «loneliness», «cognitive decline», «dementia». Отобрано и изучено 47 источников. Методы исследования: аналитический, монографический.

Результаты

Социальные связи рассматриваются в трёх взаимосвязанных измерениях: структурном (размер социальной сети, частота контактов, совместное проживание, участие в общественных организациях), функциональном (качество отношений, получаемая социальная поддержка) и качественном (субъективная оценка удовлетворённости отношениями). Принято различать социальную изоляцию — объективное сведение к минимуму социальных контактов и участия, и одиночество — субъективное переживание дефицита значимых отношений [13, 20]. Эти конструкты частично независимы: человек может быть объективно изолирован, не переживая одиночества, и, напротив, остро чувствовать себя одиноким среди окружающих его людей [30]. С позиций социальной психологии одиночество в пожилом возрасте не тождественно физической изоляции и отражает качество эмоционального отклика в межличностных отношениях, а его переживание усиливается с возрастом и тесно связано с восприятием социальной поддержки [7].

Эпидемиологические данные. Р. Wilson и соавт. в рамках Rush Memory and Aging Project наблюдали 823 лица в возрасте 80 лет и старше в течение четырёх лет: риск развития болезни Альцгеймера повышался примерно на 51% на каждый балл пятибалльной шкалы одиночества, так что при высоких значениях риск был более чем двукратным. Примечательно, что при аутопсии умерших участников одиночество не было связано с классическими морфологическими маркерами болезни Альцгеймера (бляшками и нейрофибриллярными сплетениями), то есть действовало вне рамок классической нейропатологии [32]. Мета-анализ J.S. Kuiper и соавт., включивший 19 лонгитюдных когорт, показал: низкая социальная активность (RR 1,41), редкие социальные контакты (RR 1,57) и одиночество (RR 1,58) статистически значимо ассоциированы с инцидентной деменцией, тогда как размер социальной сети и удовлетворённость ею — нет; авторы заключили, что определяющее значение имеет именно недостаточность социального взаимодействия [21]. В Английском лонгитюдном исследовании старения (ELSA) за 6,25 лет наблюдения риск деменции повышался при большем одиночестве (HR 1,40) и снижался с увеличением числа близких отношений и наличием брака, при этом изолированность в многофакторной модели значимой не оказалась [27]. При этом аналогичная популяционная работа той же группы подтвердила связь дефицита социальных связей с деменцией в общей популяции [22].

Крупнейший современный массив данных получен в UK Biobank: анализ 462 619 участников (средний возраст 57 лет, наблюдение 11,7 года) показал, что социальная изоляция ассоциирована с повышением риска деменции на 26% (OR 1,26) независимо от чувства одиночества и депрессивных симптомов; у изолированных участников по данным МРТ зафиксировано уменьшение объёма серого вещества в медиовисочных структурах, гиппокампе и других областях, связанных с обучением и памятью [28]. В китайской когорте CHARLS (11 233 человека 60 лет и старше) изоляция предсказывала снижение всех исследованных когнитивных доменов независимо от одиночества [33]. Напротив, в американской когорте HRS именно одиночество, а не объективная изоляция, предсказывало ускоренное когнитивное снижение [25], а в испанской выборке с изоляцией ассоциировались более низкие баллы беглости речи и цифрового ряда [23]. В валлийской когорте пожилых с депрессивными и тревожными расстройствами показано, что связь изоляции с когнитивным функционированием модулируется когнитивным резервом [17]. Систематический обзор и мета-анализ 51 лонгитюдной когорты (102 035 участников 50 лет и старше, наблюдение 2–21 год) подтвердил, что высокий уровень социального контакта ассоциирован с более высокой когнитивной функцией в позднем возрасте, а в исследованиях с наблюдением свыше 10 лет социальная вовлечённость умеренно протективна (RR 0,90) [15].

О важности социальных связей как общемедицинского фактора свидетельствуют и кардиологические данные: дефицит социальных отношений ассоциирован с повышением риска ишемической болезни сердца на 29% и инсульта на 32%, что сопоставимо по силе с такими психосоциальными факторами, как тревожность и производственный стресс [31].

Таким образом, картина в целом воспроизводима, однако результаты разнородны: в одних исследованиях ключевым предиктором является одиночество (Wilson, ELSA), в других — объективная изоляция (UK Biobank, CHARLS), что объясняется различиями выборок, инструментов измерения и, вероятно, ролью депрессии как медиатора или конфаундера [21, 28, 16].

Патогенетические механизмы. Системный анализ литературы позволяет выделить несколько взаимодополняющих путей влияния социальных связей на когнитивный статус пожилого человека.

Во-первых, нейроэндокринный: одиночество трактуется как эволюционно сформированное состояние повышенной настороженности к социальным угрозам; хроническая гиперактивация гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы и повышение уровня кортизола оказывают нейротоксическое действие на гиппокамп — ключевую структуру памяти, а также нарушают сон и нейровегетативную регуляцию [13, 18].

Во-вторых, нейроиммунный: у лиц с переживаемой изоляцией описана повышенная экспрессия провоспалительных генов (NF-κB/Rel-зависимых) и снижение экспрессии генов глюкокортикоидного ответа, то есть хроническое системное воспаление низкой интенсивности — механизм, общий для нейродегенеративных и сосудистых заболеваний мозга [14].

В-третьих, дефицит когнитивной стимуляции: межличностное общение является естественной многосоставной когнитивной тренировкой (вербальная память, беглость речи, внимание, понимание чужих психических состояний). Социальная изоляция снижает когнитивную нагрузку и ограничивает накопление когнитивного резерва — способности мозга компенсировать возрастные и патологические изменения [17, 15].

В-четвёртых, поведенческий путь: одиночество и изоляция предсказывают снижение физической активности, нарушение питания и сна, меньшую приверженность медицинским рекомендациям, что опосредует когнитивное снижение через классические сосудистые и метаболические механизмы [18].

В-пятых, двунаправленность связи: начальное снижение когнитивных функций само по себе сужает круг общения (трудности коммуникации, страх падений и утраты самостоятельности), что углубляет изоляцию и замыкает «порочный круг», ускоряя нейродегенерацию [28, 16]. Роль медиатора обсуждается и для депрессивных симптомов: часть связи одиночества с когнитивным снижением опосредуется депрессией, что в ряде работ объясняет «исчезновение» значимости одиночества после поправки на депрессивную симптоматику [21, 16].

Социальная поддержка как протективный фактор. Мета-анализ Penninkilampi и соавт. показал, что социальная вовлечённость ассоциирована со снижением риска деменции, тогда как одиночество — с его повышением [26]. По данным классического мета-анализа Holt-Lunstad и соавт., достаточность социальных связей снижает риск смертности более чем на 50%, а их дефицит по влиянию на смертность сопоставим с курением и превышает эффекты ожирения и гиподинамии [19]. Социальная поддержка напрямую связана и с повседневным функционированием пожилых: более высокий её уровень ассоциирован с лучшими когнитивными показателями и меньшими нарушениями повседневной активности [26].

В отечественной геронтологии прослеживается тот же вектор. М.С. Пристром и соавт. разграничивают физиологическое и преждевременное старение, относя социальную депривацию и длительный психоэмоциональный стресс к факторам ускоренного, «неправильного» старения [8]; в руководствах по профилактике преждевременного старения подчёркивается необходимость сохранения социальной активности как компонента активного долголетия [9]. А.Н. Ильницкий и К.И. Прощаев в рамках концепции возрастной жизнеспособности и когнитивной астении рассматривают социальный домен как обязательный компонент поддержания когнитивных функций и системы геропрофилактики [10, 5]; категория «социальные связи» органично встраивается в систему основных гериатрических синдромов и комплексную гериатрическую оценку [4, 6]. В отечественной социальной психологии обосновано, что интеллектуальные возможности пожилых людей формируются и поддерживаются в социальном контексте, а возрастная стереотипизация провоцирует самоизоляцию [7].

Возможности профилактики и вмешательства. Наиболее доказанным является групповой формат: программа когнитивной стимулирующей терапии (Cognitive Stimulation Therapy, CST) объединяет когнитивный тренинг с активным социальным взаимодействием и показала эффективность в рандомизированном исследовании [29]. В России развивается модель «Клиники памяти» — дневного пребывания для пожилых с мягким когнитивным снижением, где когнитивная стимуляция реализуется в социальном контексте [11]. Экспертные рекомендации предлагают рассматривать низкий социальный контакт наряду с другими модифицируемыми факторами риска и включать его оценку в профилактические программы [24].

Вместе с тем необходимо отметить ограничения существующей базы данных. Подавляющее большинство исследований имеют наблюдательный дизайн, что не исключает обратную причинность (начинающаяся деменция сама сокращает круг общения); применяются разнородные и не всегда валидированные инструменты оценки социальных связей; крупная когорта UK Biobank включала участников среднего возраста 57 лет, что ограничивает переносимость результатов на старческий возраст; рандомизированных исследований социальных вмешательств с когнитивными исходами мало. Особая проблема — дефицит отечественных данных: в российской гериатрической практике до сих пор нет стандартизированного скрининга нарушений социальных связей, а собственные популяционные исследования взаимосвязи социальных факторов и когнитивного статуса практически отсутствуют. Это определяет высокую исследовательскую ценность данной проблематики.

Представленные данные обобщены в таблице 1.

Таблица 1. Дизайн и результаты ключевых исследований

Заключение. Проведённый анализ подтверждает тесную и многогранную связь социальных связей с когнитивным статусом у лиц пожилого и старческого возраста. Социальная изоляция и переживание одиночества ассоциированы с повышенным риском инцидентной деменции на 26–58%, снижением показателей памяти, беглости речи и общего когнитивного функционирования, а также с уменьшением объёма серого вещества в областях мозга, отвечающих за память и обучение. Выявлены патогенетически значимые механизмы этого влияния: хроническая гиперактивация гипоталамо-гипофизарно-надпочечниковой системы, системное воспаление низкой интенсивности, дефицит когнитивной стимуляции и истощение когнитивного резерва, поведенческие опосредованные пути (гиподинамия, мальнутриция, отказ от медицинской помощи), а также двунаправленный «порочный круг» между когнитивным снижением и сужением круга общения.

На основании анализа данных социальные связи необходимо рассматривать не только как аспект повседневной жизни пожилого человека, но и как самостоятельный патогенетический фактор развития когнитивных нарушений, включённый в круг модифицируемых факторов риска наравне с сосудистыми, метаболическими и сенсорными.

Тема остаётся малоизученной: число качественных исследований ограничено, их результаты разнородны, а отечественные данные практически отсутствуют, что определяет значительный потенциал для дальнейшего изучения. Мы планируем исследование данной темы с целью более глубокого изучения влияния социальных связей на когнитивный статус у лиц пожилого и старческого возраста и разработки многофакторной модели гериатрической профилактики когнитивных нарушений. Ключевая гипотеза состоит в том, что если выявлять нарушения социальных связей на ранних этапах — с помощью стандартизированного скрининга социальной изоляции и одиночества в рамках комплексной гериатрической оценки, — то это поможет предупредить развитие когнитивных нарушений. Тем самым закладывается основа превентивного подхода в гериатрии: выявление группы риска до клинической манифестации когнитивного дефицита и адресная коррекция социальных доменов (восстановление контактов, групповая когнитивная стимуляция, социальная поддержка) в сочетании с коррекцией соматических факторов риска.

Реализация такого подхода может повысить эффективность профилактики когнитивных нарушений, снизить нагрузку на систему здравоохранения за счёт отсрочки развития деменции и зависимости от посторонней помощи и улучшить качество жизни пожилых людей, что соответствует стратегическим целям здорового старения на национальном и глобальном уровнях.

Список литературы

1. Всемирная организация здравоохранения. Деменция. Информационный бюллетень. ВОЗ. 2021.

2. Захаров В.В., Яхно Н.Н. Когнитивные расстройства в пожилом и старческом возрасте. Методическое пособие для врачей. Москва. 2005. 71 с.

3. Захаров В.В., Яхно Н.Н. Синдром умеренных когнитивных расстройств в пожилом возрасте: диагностика и лечение. Русский медицинский журнал. 2004;12 (10).

4. Ильницкий А.Н., Прощаев К.И. Старческая астения (frailty) как концепция современной геронтологии. Геронтология. 2013;1:5-16.

5. Ильницкий А.Н., Прощаев К.И., Авдеева И.В. Когнитивная астения и профилактика её прогрессирования: фокус на питание. Методическое пособие. Москва. 2020.

6. Ильницкий А.Н., Прощаев К.И., Коршун Е.И., и др. Основные гериатрические синдромы. Москва: Геронтология. 2012.

7. Микляева А.В. Интеллектуальные возможности пожилых людей в свете проблем социальной психологии. Москва: Институт психологии РАН. 2010.

8. Пристром М.С., Пристром С.Л., Семененков И.И. Старение физиологическое и преждевременное: современный взгляд на проблему. Международные обзоры: клиническая практика и здоровье. 2017;5-6 (28).

9. Пристром М.С., Штонда М.В. Средства профилактики преждевременного старения и сохранение активного долголетия. Минск. 2022.

10. Прощаев К.И., Ильницкий А.Н. Продолжение будет. Книга о возрасте. Москва: Дискурс. 2023.

11. Рощина Е.Ю., Калантарова А.А., и др. Профилактика когнитивного снижения в позднем онтогенезе: программы «Клиника памяти» и «Когнитивная стимулирующая терапия». Клиническая и специальная психология. 2022;11 (3).

12. Ткачева О.Н., Яхно Н.Н., Незнанов Н.Г., и др. Клинические рекомендации «Когнитивные расстройства у лиц пожилого и старческого возраста». Журнал неврологии и психиатрии им. С.С. Корсакова. 2025;125 (3-3):7-149. doi:10.17116/jnevro2025125337

13. Cacioppo J.T., Hawkley L.C. Perceived social isolation and cognition. Trends in Cognitive Sciences. 2009;13 (10):447-454. doi:10.1016/j.tics.2009.06.005

14. Cole S.W., Hawkley L.C., Arevalo J.M., и др. Social regulation of gene expression in human leukocytes. Genome Biology. 2007;8 (9):R189. doi:10.1186/gb-2007-8-9-r189

15. Evans I.E.M., Llewellyn D.J., Matthews F.E., и др. Social isolation and cognitive function in later life: a systematic review and meta-analysis. Journal of Alzheimer's Disease. 2019;70 (S1):S119-S144. doi:10.3233/JAD-180501

16. Favrel A., Longden J., Economou G., и др. Are social isolation and loneliness associated with cognitive decline in ageing? Ageing Research Reviews. 2023;91:102042. doi:10.1016/j.arr.2023.102042

17. Griffin J., Power J., Foran P., и др. Social isolation, cognitive reserve, and cognition in older people with depression and anxiety. Aging and Mental Health. 2018;22 (8):1085-1093. doi:10.1080/13607863.2017.1408778

18. Hawkley L.C., Cacioppo J.T. Loneliness matters: a theoretical and empirical review of consequences and mechanisms. Annals of Behavioral Medicine. 2010;40 (2):218-227. doi:10.1007/s12160-010-9210-8

19. Holt-Lunstad J., Smith T.B., Layton J.B. Social relationships and mortality risk: a meta-analytic review. PLoS Medicine. 2010;7 (7):e1000316. doi:10.1371/journal.pmed.1000316

20. Holt-Lunstad J., Smith T.B., Baker M., и др. Loneliness and social isolation as risk factors for mortality: a meta-analytic review. Perspectives on Psychological Science. 2015;10 (2):227-237. doi:10.1177/1745691614568352

21. Kuiper J.S., Zuidersma M., Oude Voshaar R.C., и др. Social relationships and risk of dementia: a systematic review and meta-analysis of longitudinal cohort studies. Ageing Research Reviews. 2015;22:39-57. doi:10.1016/j.arr.2015.04.006

22. Kuiper J.S., Zuidersma M., Zuidema S.U., и др. Social relationships and risk of dementia: a population-based study. American Journal of Epidemiology. 2016;183 (5):444-452. doi:10.1093/aje/kwv230

23. Lara E., Caballero F.F., Rico-Uribe L.A., и др. Are loneliness and social isolation associated with cognitive decline? International Journal of Geriatric Psychiatry. 2019;34 (11):1613-1622. doi:10.1002/gps.5174

24. Livingston G., Huntley J., Sommerlad A., и др. Dementia prevention, intervention, and care: 2020 report of the Lancet Commission. Lancet. 2020;396 (10248):413-446. doi:10.1016/S0140-6736(20)30367-6

25. Luchetti M., Aschwanden D., Sesker A., и др. Association of loneliness and social isolation with cognitive decline: the Health and Retirement Study. JAMA Network Open. 2020;3 (1):e1919982. doi:10.1001/jamanetworkopen.2019.19982

26. Penninkilampi R., Casey A.N., Singh M.F., Brodaty H. The association between social engagement, loneliness, and risk of dementia: a systematic review and meta-analysis. Journal of Alzheimer's Disease. 2018;66 (4):1619-1633. doi:10.3233/JAD-180439

27. Rafnsson S.B., Orgeta V., Steptoe A. Loneliness, social integration, and incident dementia over 6 years: prospective findings from the English Longitudinal Study of Ageing. Journals of Gerontology Series B. 2019;74 (4):697-702. doi:10.1093/geronb/gbv194

28. Shen Q., Fan X., Su Y., и др. Social isolation, not loneliness, associated with risk of dementia: UK Biobank. Neurology. 2022;99 (2):e164-e175. doi:10.1212/WNL.0000000000200583

29. Spector A., Thorgrimsen L., Woods B., Orrell M. Making a difference: an evidence-based group programme to offer cognitive stimulation therapy (CST) to people with dementia. London: Hawker. 2003.

30. United Nations Department of Economic and Social Affairs. Social isolation and loneliness in older adults. Policy brief. UN DESA. 2021.

31. Valtorta N.K., Kanaan M., Gilbody S., и др. Loneliness and social isolation as risk factors for coronary heart disease and stroke: systematic review and meta-analysis of longitudinal observational studies. Heart. 2016;102 (13):1009-1016. doi:10.1136/heartjnl-2015-308790

32. Wilson R.S., Krueger K.R., Arnold S.E., и др. Loneliness and risk of Alzheimer disease. Archives of General Psychiatry. 2007;64 (2):234-240. doi:10.1001/archpsyc.64.2.234

33. Yu B., Chen X., Lyu H., и др. Social isolation, rather than loneliness, is associated with cognitive decline in older adults: the China Health and Retirement Longitudinal Study. Journal of the American Medical Directors Association. 2020;21 (2):216-222. doi:10.1016/j.jamda.2019.10.005